Последние сообщения блогов

Наверно, нет более яркого и богатого на краски времени в году, чем время золотой осени. Золотая броня дубов, ярко-желтая листва лип и берез, желто-зеленоватые, как будто застенчивые ясени и красные вкрапления кленов и осин, переплетаясь, создают необъяснимый фонтан красок и запахов.
Нет ничего приятнее, чем идти в это время ранним утром по лесу, вдыхая пряный аромат усыхающих листьев и выискивая спрятавшиеся от невнимательного взгляда у основания стройных осин семьи крепких осенних опят.
Именно в один такой день начала октября наша группа студентов-биологов отправилась в один из пригородных лесов отдохнуть от занятий, пособирать опят, поздних подосиновиков и подберезовиков, а если повезет, то и ещё нередко попадающихся в это время боровиков и польских грибов.
На грибное место мы набрели довольно быстро. Очень скоро все приняли склоненные позы. То и дело раздавались радостные возгласы. Корзинки и ведра быстро заполнялись. Около полудня мы все собрались, похваляясь друг перед другом своими трофеями.
Так как все успели уже проголодаться, то было решено скорее найти место для костра, где сварить свою добычу. Приправы, соль у нас были заранее приготовлены. Были захвачены из дома также хлеб и термосы с горячим чаем. Всеобщее внимание привлекал мой рюкзак, откуда доносилось притягивающее бульканье. Невзирая на значительную тяжесть, я никому не доверил нести его. В нем находились две пластмассовых канистры с рубиново-красной жидкостью - изумительным даром кавказских виноградников.
Когда мы поднялись на небольшой холм и взглянули на соседнюю ложбину, нашим глазам представилась картина, заставившая нас невольно открыть рты. По ложбине среди сосен, берез и осин бродили не меньше двух десятков офицеров разных родов войск в парадной форме и в званиях не ниже подполковника. Потом моя однокурсница Оля уверяла, что видела даже одного генерала. Но и без генералов в глазах рябило от цветных фуражек и золотых погон с большими звездами. В отдалении возле дороги стояли несколько черных "Волг" (высший шик по тем временам).
- Не иначе, как большие маневры - высказал предположение Виктор.
- А ты радио сегодня не слушал. Может, индейцы на тропе войны? - как-то неловко пошутила Рита.
Честно говоря нам всем было не до шуток. Оказаться, сам того не зная, в пределах особо охраняемого объекта или воинской части в те времена могло иметь весьма неприятные последствия.
Офицеры тоже заметили нас и как-то робко приблизились. Ободренные их неуверенностью, мы довольно лихо поздоровались. "Ну, как грибы?" - так же робко спросил довольно пожилой полковник. Только тут мы заметили, что в руках каждый офицер держит кошелку или полиэтиленовый кулек. Таким образом, цель визита в лес столь большого числа высших армейских чинов стал для нас понятен. При ближайшем рассмотрении также выяснилось, что, в отличие от нас успехи у бравых вояк весьма скромные и ограничиваются в лучшем случае двумя-тремя сыроежками или свинушками на каждого.
Наш скромный, но, очевидно, внушительный вид (штормовки защитного цвета, такого же цвета штаны, резиновые сапоги), а, главное, несомненные грибные успехи вызвали уважение со стороны военных.
- Ребята, - совсем уж жалобно заговорил полковник - а вы нам грибов не продадите?
Подобное предложение вызвало у моих товарищей неоднозначную реакцию. Наше недоумение офицеры попытались развеять рассказом о том, что у какого-то большого их начальника сегодня день рождения, что они ехали "отмечать" это событие на турбазу, а по дороге начальнику захотелось грибов, и он погнал их в лес. Судя по растерянному виду офицеров и жалкому виду их промокшей парадной обуви, брюк и кителей (парадная военная форма - отнюдь не лучшая экипировка для хождения по осеннему лесу) это было похоже на правду. В итоге мы сжалились.
- Продать не продадим, а вот обменять обменяем - не растерялся мой друг Игорь. - На молочно-кислые продукты.
Офицеры понимающе кивнули.
- Как по-вашему? - спросил я, поднимая свою корзинку, в которой было примерно шесть литров опят, а сверху несколько подберезовиков и польских, - Это одного литра будет стоить?
- Будет, будет - с явным облегчением произнес ведший с нами переговоры полковник. Он что-то шепнул стоявшему чуть сзади молодому подполковнику, тот кивнул, отдал честь и тут же устремился к машинам. - Только нам...
- Понятно - не выпустил инициативу Игорь. - Тогда ещё литр.
Подошедшему с топорщащимися карманами подполковнику пришлось снова бежать за водкой. Бравые вояки были так довольны, что в придачу подарили нам большую банку югославской ветчины весом примерно три килограмма. По тем временам тотального дефицита это был воистину щедрый подарок. Затем представители Вооруженных Сил приняли подобающий им горделивый вид и с победоносным видом потащили выменянные грибы к машинам докладывать Верховному Командованию об очередных боевых успехах. "Советский офицер может всё!" - читалось у них на лицах.
Пока мы разводили костер, варили грибную похлебку, готовили нашу нехитрую снедь, а Игорь охотничьим ножом открывал банку с ветчиной, Виктор, который долго о чем-то размышлял, вдруг произнес:
- Это что же это был за начальник, которому полковник за грибами ходит? Не иначе как какой-нибудь маршал?
Мысль о том, что собранные нами грибы будет есть какой-нибудь заслуженный маршал, может быть близкий к высшим руководителям страны, невольно льстила нашему самолюбию.
- Ну, за наши доблестные Вооруженные Силы! - произнес Игорь первый тост.
Мы дружно сомкнули кружки, выпили и с удовольствием закусили маршальской ветчиной.

Сегодня охотился в основном на кормушках. Интересно, что на кормушках стало много снегирей. И на лесных тоже немало. Подошел к своей кормушке, насыпал корма, сходил к другой, потом вернулся - со снега из-под кормушки (там тоже семечки рассыпаны) - оттуда порскнуло не меньше десятка снегирей!

У другой кормушки крутилась сойка. Несколько раз ее спугивали (место людное - самое неприятное, что есть в лесу - это люди), но она возвращалась. Один раз даже снял ее вместе со снегирем.




Поползень таскает семечки и прячет под кору.

Оказывается, это - серый снегирь.

Наблюдения проводились во время путешествия по Синаю и Израилю с 28 января по 4 февраля 2011 года. 29 января – 2 февраля автор совершил поездку по Израилю по маршруту Эйлат – Кумран - Тверия – Хайфа – Тель-Авив – Иерусалим – Кумран – Эйлат. Остальные четыре дня автор провел в городе-курорте Таба на Синае.
В первый день прибытия в отеле «Sonesta» автором были встречены следующие виды: малая белая цапля (Egretta garsetta), египетская горлица (Streptopelia senegalensis), воронок (Delichon urbica), скальная ласточка (Ptyonoprogne fuligula), береговушка (Riparia riparia), белая трясогузка (Motacilla alba), желтопоясничный бюльбюль (Pycnonotus xanthopygos), белопоясничная каменка (Oenanthe leucopyga), славка-завирушка (Sylvia curruca), серая мухоловка (Muscicapa striata), луговой чекан (Saxicola ruberta), черноголовый чекан (Saxicola torquata), пеночка-весничка (Phylloscopus trochilus), домовый воробей (Passer domesticus).
Забегая вперед, автор отмечает, что во время дальнейшей поездки египетская горлица была встречена во всех населенных пунктах, домовый воробей – так же, но в меньшем числе. Желтопоясничный бюльбюль обычен на Синае и в южной части Израиля. Как автору стало известно позднее, желтопоясничный бюльбюль претендовал в 2008 году на звание национальной птицы Израиля, но потом предпочтение было отдано удоду. Белая трясогузка встречалась также практически повсеместно, хотя наблюдалось тяготение к прибрежным районам Средиземного, Красного, Мертвого морей и Галилейского озера.
В целом Синайский полуостров представляет собой каменистую гористую пустыню с весьма скудными условиями для пропитания птиц. Территории отелей и небольших поселков, расположенные за несколько километров друг от друга, представляют собой настоящие зеленые оазисы, предоставляющие птицам хорошие условия для зимовки, гнездования и кормления.
Сразу за городом Эйлат на небольшом искусственном рыборазводном водоеме автор встретил стаю розовых фламинго (Phoenicopterus rubber) численностью примерно в 40 птиц.
Во время проезда вдоль границы заповедника Хай Бар автор неоднократно встречал африканских страусов (Struthio camelus). Поначалу я сомневался: включать ли их в список птиц или считать чем-то вроде полудомашних или домашних животных. Но, ознакомившись и историей африканских страусов в Израиле, все-таки решил включить. Оказывается, когда-то африканские страусы обитали в Израиле, но в 30-х годах XX века были истреблены. В 1973 году была начата программа по реинтродукции страусов. Так что страусы в заповеднике Хай Бар являются полноценными дикими птицами.
В том же заповеднике автором были встречены антилопы ориксы (Oryx gazella) и бубалы (Bubalis sp.), в отношении которых также осуществляется программа по реинтродукции. В районе заповедника Эйн – Геди автор видел двух серн (Rupicapra rupicapra).
В местечке Кумран автор встретил довольно многочисленных касаток (Hirundo rustica), серых ворон (Corvus corone cornix), скворцов (Sturnus vulgaris), черных дроздов (Turdus merula). В дальнейшем все четыре вида неоднократно, хотя и в небольшом числе встречались в северной половине Израиля. Для черного дрозда было характерно тяготение к озелененным территориям.
Между Эйлатом и Мертвым морем автор встретил 9 пустынных воронов (Corvus ruficollis). Вдоль берега Мертвого моря и долины реки Иордан неоднократно встречались озерные чайки ((Larus ridibundus), обыкновенные каменки (Oenanthe oenanthe) и золотистые щурки (Merops apiaster).
В городе Тверия отмечены немногочисленные сизые голуби (Columba livia). В дальнейшем этот вид отмечался и в других населенных пунктах северной части Израиля, но везде в небольшом числе.
Утром в Тверии возле отеля автор слышал крик кольчатой горлицы (Streptopelia decaocto). На Галилейском озере в изобилии встречались озерные чайки, чайки-хохотуньи (Larus cachinnans), большие бакланы (Phalacrocorax carbo), лысухи (Fulica atra). Прямо в центре Тверии на набережной автор встретил белогорлого зимородка (Halcyon smyrnensis). Малый пегий зимородок (Ceryle rudis) был встречен один раз на Средиземном море в местечке Кейсария. Здесь же была встречена черноголовая овсянка (Emberiza melanocephala).
Из хищных птиц автором были встречены: пустельга (Falco tinnunculus) (1 – между Тверией и Канной Галилейской, 5 – между Хайфой и Тель-Авивом, 1 – в Иерусалиме на Сионской горе); курганник (Buteo rufinus) (2 – между Тверией и Хайфой, 1 – в местечке Кесария между Хайфой и Тель-Авивом); канюк (Buteo buteo) (1 – в местечке Кейсария); черный коршун (Milvus migrans) (3 – возле поселка Мигдаль в районе Тверии).
На реке Иордан в изобилии встречались малые белые цапли, малые бакланы (Phalacrocorax pygmaeus), отмечены камышница (Gallinula chloropus) и зимородок (Alcedo atthis). Внимание привлекли полуручные нутрии (Myocaster coypus), подплывающие к совершающим омовение паломникам и выпрашивающие корм.
В местечке Капернаум на побережье Галилейского озера автор встретил сизоворонку (Coracias garrulous), удода (Upupa epops), капскую горлицу (Oena capensis), зеленую щурку (Merops orientalis), серую славку (Sylvia communis), черноголовую славку (Sylvia atricapilla), жулана (Lanius collurio).
Во многих местах на побережьях Галилейского озера и Средиземного моря автор встречал шпорцевых чибисов (Vanellus spinosus). На подъезде к Иерусалиму со стороны Тель-Авива была встречена огромная стая обыкновенных чибисов (Vanellus vanellus).
На подъезде к Хайфе автор видел трех вяхирей (Columba palumbus), очевидно, зимующих. В Хайфе в Бахайском парке была встречена зарянка (Erithacus rubecula).
В Иерусалиме на Масличной горе были встречены: кеклик (Alectoris chukar, большая синица (Parus major), сирийский дятел (Dendrocopos syriacus), зеленушки (Chloris chloris); на Сионской горе – палестинская нектарница (Nectarina osea), также претендовавшая на звание национальной птицы Израиля.
Итого за время поездки на территории Израиля и Синайского полуострова было обнаружено 56 видов птиц. Тропический элемент в орнитофауне Синайского полуострова и Израиля представлен более существенно, чем в орнитофауне африканской части Египта (см. Мир птиц, январь - апрель, 2006, № 1 (34)).

Всю зиму стайка снегирей жирует около моей кормушки. Кормушка маленькая, повешенная для синиц, а снегири заселяют её, не давая никому в неё залезть. Кормлю их всех не жаренными семечками подсолнуха. Полстакана семечек съедают за час.
Иных птиц, а также кроме ворон и сорок - нет.

Наблюдается второй раз за эту зиму.

Какой ужас! Только закончился семестр с его нудными лекциями, утомительными семинарами и мерзкими лабораторными занятиями! Наконец-то сданы зачеты и экзамены, которые, наверно, придуманы специально для того, чтобы преподы могли вдоволь поизмываться над ни в чем не повинными студентами!
Но преподам всего этого мало! Они ещё придумали такое наказание, как летняя полевая практика! Это же ужас какой-то!!! И теперь бедным студентам, находящимся на грани нервного срыва после учебного семестра и летней сессии, вместо того, чтобы целыми днями валяться у телевизора и "зависать" в инете (в общем, отдыхать) приходится ехать куда-то за тридевять земель в тьму-таракань и целую неделю жить там без мамы и папы! Ужас!
Мама, папа, бабушка!!!! Заберите меня скорей отсюда!!! Это же ужас какой-то! Режим, как в тюрьме!! Вставать заставляют аж в семь утра!!! Ужас!!! Я дома сроду раньше одиннадцати не вставала!! Но злобные преподы этого не понимали, из-за чего у меня теперь два хвоста.
Спим на каких-то матрасах прямо на полу в какой-то сельской школе!! Вы не представляете, как жестко и неудобно!!! Названия села, где мы живем, я даже не пыталась запомнить - не то какая-то Павловка, не то Берёзовка. В общем помню, что перед тем мы переезжали какую-то реку (названия реки я тоже не помню). Так что когда за мной поедете, ищите после моста через реку второй поворот налево. Только я не помню, в какую сторону от города мы ехали. Помню только, что ехали мы страшно долго (препод сказал, что часа два, но думаю, что он врет, чтобы нас успокоить).  
А завтрак!! Вы знаете, что я - девушка неприхотливая. Питаюсь одними конфетами и сладким печеньем, А тут ничего этого неееет!! Кормят какими-то мерзкими кашами (вот сегодня опять давали гречневую с какими-то вонючими сосисками, а я их терпеть не могу). А вчера на обед были какие-то отвратительные щи, в которых плавала зелень петрушки (говорят, прямо с огорода набрали). Так сами бы преподы с поварами и ели, а мне дайте конфеееет!! А на второе подали рис с тушенкой!!! Это ещё больший кошмар!!! А хлеба я не ем принципиально, так как боюсь располнеть!
А сегодня мы ходили купаться на реку (её названия я тоже не запомнила). Я по привычке надела свой купальник, который купила в Анталье. У препода отвисла челюсть, и он сказал, чтобы я свой целлюлит спрятала. Я целый день не находила себе места и в комнате просила подруг посмотреть, есть ли у меня целлюлит. Завтра специально покажу преподу. Пусть убедится, что у меня никакого целлюлита нет! А если не верит, пусть пощупает!
Но самый большой кошмар - это то, что каждый день приходится страшно много ходить. Я по магазинам столько не хожу!! В первый день я так устала, что еле доплелась до столовой. А от пота у меня вся тушь из глаз растеклась!!! Я думаю, мы прошли километров десять, хотя препод врет, говоря, что не прошли и двух. Это он всегда так!
Это он, наверно, злится на нас за то, что мы опоздали на экскурсию. А как нам не опоздать, если мы за полчаса не успели накраситься? А какая же студентка пойдет на занятия ненакрашенной?!!
На второй день препод нас предупредил, чтобы мы лучше одевались, так как в местах, куда мы пойдем, много комаров, Да что этот доцент понимает?!! Какая же девушка (да ещё блондинка) будет одеваться в такую жару??!! Мы пошли в одних купальниках (я, правда, надела другой - гавайский, который мы с мамой купили на развале в Лужниках).
Мама, папа, бабушка, дедушка, вы не представляете, какой это был ужас!!! Когда я вышла из лесу, то была похожа на ту шкуру леопарда, которую дядя Женя показывал нам в прошлом месяце. Он ещё врал, что сам добыл этого леопарда в Африке, хотя наверняка купил в каком-нибудь универмаге.
Я также могу сказать, что добыла орла, которого нам препод показывал. Орла я не видела, так как не успела настроить по глазам бинокль. А бинокль я не успела настроить, так как долго снимала свои дымчатые очки, которые папа привез мне, как он мне говорил, из Италии. Позже я узнала, что "Италия" - киоск на углу нашего дома. Как не стыдно, папочка, обманывать дочуру?!!!
В общем вечером я попросила препода натереть мне спинку той мазью, что дала мне мама от комариных укусов (пусть заодно убедится. что у меня никакого целлюлита нет). Но этот доцент почему-то покраснел и отказался. Никакой заботы о студентах!!!
В общем в тот день мы устали так, что на дискотеке пробыли не до трех часов ночи, как обычно, а только до двенадцати. Мы бы пробыли дольше, но одна из местных девушек обещала мне выцарапать глаза, если я буду строить глазки её приятелю. Какая грубость!!! Я ему и не строила глазки - нужен он мне!! Я только хотела его убедить в том, что наш препод не прав, говоря, что у меня целлюлит! Зачем же сразу грубить?
В общем, права была мама, уговаривающая меня идти учиться не на эколога, а на бухгалтера!!! Тогда бы уж точно не пришлось таскаться по десять километров по жаре, кормить комаров и есть в столовой всякую гадость!!!
В общем, это какой-то ужас!!! Заберите меня скорей отсюда!!!

Опять пищуха - на том же перекрестке, где и раньше. Уже 4 встречи в одном месте...

Снято издалека, крупный (размер близко к коршуну).

Наконец-то эту кормушку, которая с конца ноября, посетили пухляки и поползни! До сих пор ее только один раз посещал кто-то врановый.

Сегодня утром на кормушке на соседнем доме видле трех щеглов! До сих пор за всю зиму я видел только одного щегла - у себя на кормушке. А вот у соседей появились. Там они всегда держались охотнее всего. Но, может, и ко мне прилетят...

День был просто чудесным. Небо сияло, как бирюза. Снег сверкал так, что без темных очков на широкой пойме Оки невозможно было находиться. Лена невольно зажмурила глаза. Воспоминания овладели мыслями…
Она выросла в по-советски обеспеченной семье. Шутка ли, мать – Мария Алексеевна Воронова – инструктор горкома партии, отец Иван Дмитриевич – заведующий облсобеса. Даже в элитарной школе, где Лена училась и где учились дети различных ответственных работников, Лена была на особом счету. Учителя заискивали перед ней. «Пятерки» ставились почти автоматически.
Парни ходили за ней шлейфом. Несколько раз Лена, по настоянию матери, приглашала некоторых из них домой «на чашку чая». Но именно здесь начавшаяся было дружба бесславно заканчивалась. Гости так подобострастно вели себя с Марией Алексеевной, которая всегда верховодила как вообще в семье, так и за столом, так старались услужить ей, так преданно смотрели ей в глаза, что Лена быстро теряла к ним всякий интерес.
Летом Лена отдыхала с родителями в лучших пансионатах и турбазах. Но куда охотнее она проводила время в деревне Дрязги, где жила её бабушка по отцу. Просыпаться под петушиные крики, тут же бежать прямо на пруд, окунуться в по-утреннему теплую воду доставляло её наслаждение. А какое удовольствие было ходить в лес за малиной под щебет птиц или, свив на лугу венок из полевых цветов, пройтись босиком по утренней росе, взбивая высокую, по пояс, траву. Нравилось Лене по утрам кормить кур, помогать бабушке в саду и на огороде.
Жаль только, что дольше недели побыть ей у бабушки не удавалось. Мария Алексеевна недолюбливала свекровь, считая, что та «портит дочку», о чем неоднократно и с раздражением говорила мужу. В чем только конкретно эта «порча» состояла, так ни разу и не сказала.
Вероятно, дни, проведенные в деревне среди цветов и ягод, птиц и бабочек побудили Лену по окончании школы подать документы на биофак. Матери она решила пока ничего не говорить.
Дело в том, что Мария Алексеевна, сама родившаяся и выросшая в деревне, заочно окончившая пединститут, начавшая карьеру в сельском райкоме ВЛКСМ, сама пробившаяся из села «в область», ставшая инструктором горкома по работе с молодежью, была женщиной энергичной и властной.
Её взгляды на образование дочери порой бывали противоречивы. То она говорила, что не годится такой девушке, как Лена «возиться в лягушачьем дерьме», а её следует пойти на более «престижные» исторический или юридический факультеты. То вдруг заявляла, что дочери вообще незачем учиться, а крайне необходимо быстро и выгодно выйти замуж, и при этом упрекала Ивана Дмитриевича в том, что тот недостаточно уделяет внимания этому важному вопросу. Мнение самой Лены, естественно, не спрашивалось.
Как бы там ни было, Лена оказалась на первом курсе биофака, где быстро втянулась в студенческую жизнь. Здесь никто не спрашивал про её родителей, а больше интересовались взглядами Лены на события в стране и на жизнь вообще (шел 1987 год). Парни заглядывались на Лену, но это хотя бы был интерес К НЕЙ САМОЙ, и уже поэтому не был неприятен.
Неожиданно Лена стала замечать, что в чем-то уступает однокурсникам. Она не сразу поняла в чем, а когда поняла, немало смутилась. Лена вдруг выяснила, что в школе совсем не читала, хотя в их большой квартире имелись, наверно, все собрания сочинений, выходившие в стране за последние двадцать лет, в том числе и редкие, доступные далеко не каждому. Подобранные по размерам, книги стояли на полках в образцовом порядке со слипшимися страницами и аккуратно протираемыми от пыли корешками. «Читательский бум» застал Лену врасплох…
Теперь в книжных рядах то там то тут стали появляться просветы, что нимало удивило Марию Алексеевну. Когда же «пропавшие» книги стали обнаруживаться на журнальном столике дочери, мать даже онемела.
А Лена проглатывала одно за другим. Стендаль и Диккенс, Толстой и Чехов, Куприн и Достоевский лишь вызывали удивление, как она могла их пропустить, не заинтересоваться раньше. Далее последовали Дудинцев и Гранин, Залыгин и Астафьев, Набоков и Солженицын.
Через год Лена уже была другим человеком. А тут подошло время ехать на практику на университетскую биостанцию. Здесь Лена словно почувствовала себя опять у бабушки в деревне. Снова лес, река, луг. Но теперь студентка биофака Елена Воронова смотрела на окружающий мир другими глазами. Она будто бы встретилась со старыми друзьями, но и она и они были уже другими; повзрослевшими, окрепшими, готовыми открыть друг другу свои тайны. Сборы растений, ловля насекомых, ночные экскурсии в лес, чтобы услышать пение козодоя. И конечно же, грибы, ягоды, цветы, купание в реке.
Разговоры с подругами о новых прическах, косметике также входили в «обязательную программу». Лена любила косметику и умела ею пользоваться. По настоянию матери она приволокла с собой целый чемодан импортных нарядов, которые должны были вызвать восхищение однокурсников и зависть однокурсниц. Мария Алексеевна долго наставляла дочь, что именно надо надевать на танцы, а что на «журфикс» или «коктейль» (???). Чемодан так и пролежал целый месяц под Лениной кроватью ни разу ни открытый, хотя были и танцы, и ночные костры, и песни под гитару.
Неподдельный интерес к природе и проблемам её сохранения привел Лену в дружину охраны природы, существовавшую тогда на биофаке. Работавшие здесь студенты были до самозабвения увлечены познанием тайн природы и проблемами её сохранения. Их разговоры настолько занимали Лену, что она даже прочитала всё, что было в университетской библиотеке по содержанию хоть как-то связано с сохранением биоразнообразия. Опять же через Марию Алексеевну удалось раздобыть несколько переводных монографий, хотя экология проходилась только на четвертом курсе.
В дружине Лена познакомилась с Генрихом. Собственно, она знала его и раньше. Он был на два курса старше Лены, отслужил в армии, увлекался орнитологией и был одним из активных членов дружины. Они общались и раньше; Генрих был неизменно вежлив, корректен, но нисколько не выделял Лену из других девушек, среди которых, надо сказать, пользовался немалым успехом. Лене нравился этот высокий остроумный юноша с армейской выправкой и открытым лицом, прямой и честный.
Экскурсии на природу теперь стали круглогодичными. Лене особенно нравились весенние рейды по первоцвету и березовому соку, когда весна расправляет крылья, природа пробуждается, распускаются почки, а в лесу глохнешь от птичьего хора.
В Ленином гардеробе, потеснив заграничные наряды, почетное место заняла штормовка защитного цвета со значком, на котором красный кружок был изображен на фоне соприкасающихся зеленого и синего полей. На вопрос матери, что это такое, Лена гордо ответила: «Герб студенческого природоохранного движения».
Такой ответ произвел на Марию Алексеевну гнетущее впечатление. За безобидной формулировкой ей мерещились кошмары типа «Тайной ложи потрошителей», «Масонского клуба» или «Тайной секты самоубийц», про которых читают лекции на партактивах и которые коварными щупальцами опутывают её дочь. «Развелось их! Как же, свобода, демократия, чтоб их… Наплодили нечисти!» Немного придя в себя, многоуважаемый инструктор горкома по работе с молодежью стала составлять план действий…
После третьего курса Лена собиралась ехать со студенческим отрядом работать в отдаленный заповедник. Мысль о том, что дочь проведет месяц с лишним в какой-то глухомани наедине с медведями и кабанами повергла Марию Алексеевну в ужас. Она ещё более настойчиво стала твердить Лене о замужестве, порой срываясь на крик и ругань.
План Марии Алексеевны в отношении дочери не отличался оригинальностью. Несколько изменился лишь контингент приглашаемых в гости кандидатов в зятья. Теперь это были люди значительно старше Лены, имеющие законченное высшее образование (как правило, заочное) и занимающие солидные должности в бюрократических структурах. В их обществе Лена не выдерживала и пяти минут. Затем, подавляя зевоту, она уходила в свою комнату под каким-нибудь благовидным предлогом.
Частые конфликты с матерью не прошли для Лены бесследно. Она похудела, осунулась, втихаря стала покуривать… Пригласить домой кого-нибудь из университетских друзей Лена так и не решилась…
С третьего курса Лена начала специализироваться по кафедре биохимии. Её стол, до поступления в университет сиявший чистотой, теперь был завален трудами по биохимии, биофизике, математической биологии, тетрадями, конспектами.
На пятом курсе Лена получила приглашение в аспирантуру от одного академического института, где проходила преддипломную практику. Так она оказалась в подмосковном городе Пущино-на-Оке, где поселилась в малосемейном общежитии… Думаю, мы тактично опустим описание тех сцен, которые разыгрывались между матерью и дочерью и которые непрерывно сопровождали подготовку аспирантки к отъезду.
В Пущино Лена опять встретилась с Генрихом, который учился в аспирантуре в Москве и приехал в Пущино на конференцию молодых ученых. Лена пригласила его вечером к себе на чашку чая. Вечер этот растянулся до утра…
Через неделю Вороновы получили от дочери телеграмму следующего содержания: «Я выхожу замуж. Свадьба такого-то числа. Ждем. Лена. Генрих».
В ответном письме Мария Алексеевна одобрила решение дочери, но добавила: «Зачем вам играть свадьбу в общежитии? Приезжайте домой. Соберется вся родня, друзья, коллеги. Отпразднуем так, чтобы перед людьми стыдно не было.» Генрих, прочитав это письмо, уже засобирался ехать, но Лена слишком хорошо знала свою мать, её способность почти гипнотически воздействовать на людей. Ясно было, что она попытается прибрать Генриха к рукам, подавив его своей властностью. Да и пышные свадьбы со всей их атрибутикой последнее время вызывали у Лены отвращение.
… Уже который день в Пущинском ДАСе шли лихорадочные приготовления к свадьбе. Вороновы прислали денег, на которые спешно закупались продукты. От роскошного свадебного платья (разумеется, импортного), присланного матерью, Лена наотрез отказалась. Её свадебный наряд ограничился собственноручно сделанной белой розой (пригодились бабушкины уроки), воткнутой в прическу, да скромного кремового платья.
… Второй день свадьба гуляла на берегу только очистившейся ото льда Оки. Генрих пришел с удочкой и, пока гости веселились, наловил полный котелок окуней. Так что свадьба завершилась ароматной весенней ухой. Мария Алексеевна блистала своим отсутствием…
… Елена Ивановна, старший научный сотрудник Института фотосинтеза надела солнцезащитные очки и подняла глаза. Генрих и их сынишка – пятилетний Андрей только что сковырнулись с санок у подножия длинного спуска и теперь затеяли веселую возню…
В туманной дымке над Окой темной черточкой маячил косяк гусей, удалявшийся к северо-востоку. Первый в этом году…